Пятое царство

Имельда МакКарти  — PhD, системный терапевт, супервизор. Ранее: директор PhD программы по семейной и системной терапии в Дублинском Университете (Ирландия), участник Кенсингтонского консультационного центра (Лондон), сотрудник института TAOS, работы, представленные более чем в 20 странах, посвящены темам насилия в отношении женщин и детей, бедности, духовности и терапии. С 1981 по 1995 Имельда была участником клинической команды “Пятого царства”, работы этой группы переведены на 8 языков. Сооснователь Ирландской ассоциации семейной терапии, первой профессиональной программы подготовки семейных терапевтов в Дублине. Член редакций журналов Journal of Family Therapy, Human Systems, Irish Journal of Social Work Research, Journal of Community Work and Narrative Therapy, International Journal of Collaborative Practices и др. Автор книг: Systemic Therapy as Transformative Practice, Hope and Despair in Narrative and Family Therapy. Key speaker Международной Конференции Семейной Терапии 2019 г. (Абердин, Шотландия).

Введение. Пространство между дуальностями

Эта статья представляет некоторые идеи, которыми мы делились на конференции “Обучение голосу женщины”, организованной Кенсингтонским консультационным центром (Лондон), в июне 2009. Здесь я сфокусируюсь на других аспектах моей работы в “пространстве пятого царства” (пятое царство будет описано ниже), в частности, на идеях диалога, сокровенного пространства, присутствия и любви. Сегодня я вижу то, что я называю “терапией со-творчества пятого царства” как фасилитацию бесед и контекстов изменения, которое освобождает нас от порабощения и/или дилемм, возникающих при дуалистическом взгляде на мир. Речь не о том, что мы отрицаем ограничения и возможности физического и социального мира. Мы не можем отрицать их, поскольку они постоянно появляются в нашем восприятии в виде разнообразных вызовов и приглашений. Однако все чаще и чаще я вижу, что эти вызовы и приглашения также манят нас занять пространство за пределами дуальностей, чтобы жить с ними, но не быть захваченными ими.

Дилеммная история

Когда мы находимся в нашей привычной помогающей роли, каждый день перед нами возникают дуальности обычной жизни, не говоря уже о проблемах. В каждом запросе на помощь, практически всегда есть дилемма, не-знание, какой из путей выбрать (Byrne & McCarthy, 2007; Partridge, 2007). Мы хотим измениться, но не знаем, как это сделать. Мы не хотим продолжать отношения или поведение, которое причиняет нам боль, но мы не знаем, что делать с страданием, которое будет неизбежно. Иногда мы хотим изменений, но привыкли “мириться со злом, которое мы уже знаем”. Есть одна старая хасидская история, которую я люблю рассказывать: когда много жителей деревни пришли к Рабби пожаловаться на свою жизнь, и сказали, что у жителей в городе проблемы легче. Пытаясь решить проблему, Рабби предложил горожанам вывесить свои проблемы на общее обозрение, и потом все, кто пришел из деревни, смогут посмотреть на них, и выбрать себе по одной — такой, которую бы захотелось самому иметь. Когда крестьяне увидели всю эту массу вывешенных проблем, они тоже были поставлены перед дилеммой выбора, и все выбрали оставаться со своими проблемами, чем принять на себя проблемы своих соседей! Иногда нам трудно отказаться от знакомого. Изменение — непростая вещь.

Представляя большее — мечты!

С другой стороны, наши мечты о лучшей жизни побуждают нас к изменениям и ведут за пределы ограничений. Есть один прекрасный способ  рефрейминга концепции “проблемы” — это увидеть проблему как “фрустрированную мечту” (McAdam & Lang, 2009). Дилемма “проблема/мечта” соединяется воедино там, где проблема указывает нам на мечту, которая еще не сбылась. Мы признаем проблему и одновременно подчеркиваем важность мечты, которая фрустрирована (или фрустрируется в данный момент), и таким образом мы начинаем освещать путь, по которому мы хотим пойти. Этот процесс удержания  дуальностей, где обе стороны дилеммы находятся в поле зрения, ранее назывался в работе Пятого царства словом juxtaposing (сопоставление, накладывание). По моему опыту, такое сопоставление дуальных проблем  может быть центральным в “вытягивании нерва инсайта”, поскольку оно  катализирует изменения в сознании, эмоциях, поведении, отношениях — продвигает нас от дуальности в пространство за ним.

История Бетти

Бетти, 65-летняя женщина, страдала от “агорафобии”, как сообщил ей ее врач. Она не могла выходить из дома без сопровождения одного из родственников. На нашей первой совместной сессии, также присутствовал ее муж, Джой, поскольку она боялась прийти в одиночку. Пока другие члены семьи уходили из дома на работу, она оставалась дома одна и чувствовала невозможность куда-либо выйти. Она пришла за помощью сразу после помолвки своей дочери. Мы начали с такого вопроса: “Что вас привело именно сейчас за помощью?” Она ответила: “Моя дочь собирается замуж и я хочу помогать ей. Но если я не могу выходить из дома, я не буду на это способна”. В этом ответе, в капсулированном виде, содержалась фрустрированная мечта — ее желание выходить и сделать что-либо, но от этого её удерживала её проблема. Она плакала и сильно переживала, когда мечтала о том, как бы она хотела помогать дочери в ее новом доме. Ее муж рассказал, что источником тревоги для нее был даже  разговор с соседями. У него также была мечта, что она сможет вернуться к более независимому образу жизни. Мы задумались — какая скрытая мудрость может таиться в этом вызове для нее. Может быть, ее дом является также и убежищем, безопасным местом для нее? “Да”, согласилась она, и рассказала, что когда-то один из соседей (мужчина) был агрессивно настроен к ней. После этого эпизода она стала бояться выходить без сопровождения.

Казалось, что безопаснее оставаться дома. После дополнительного расспроса об этом, она проявила признаки сомнения, как будто вспомнила что-то, что сложно было выразить в словах. Это подтвердилось в конце сессии, когда она попросила меня принять ее в следующий раз одну, пока муж подождет в комнате ожидания. Оказалось, что вопросы, касающиеся ее соседа, вызвали в памяти более ранние воспоминания, о которых она никогда никому не говорила. По сути, ей самой было непонятно, почему она так сильно реагировала на поведение соседа. Такая реакция казалась бессмысленной, но, тем не менее, все это вызывало в ней сильный страх. На прошлой сессии она внезапно осознала, что это могло быть, и ей показалось важным уберечь мужа от обсуждения того, что ей было необходимо сказать.

Ей представлялось, что если он услышит это, он сильно расстроится. Она рассказала мне в первый раз историю о продолжительном сексуальном насилии, которому она подвергалась с 9 до 24 лет со стороны ее дяди со стороны матери, который тогда проживал в одном доме с ее семьей. Когда ей было семь лет, ее отец умер, а мать предложила своему брату переехать и жить вместе с ними. Его пенсия также финансово поддерживала семью. Зная, насколько важной была финансовая поддержка со стороны дяди, Бетти не говорила маме о насилии, поскольку она понимала, что мама попросит его покинуть дом.

Даже после смерти дяди, она держала это в себе и никому об этом не рассказывала, до тех пор, пока на нашей сессии не всплыла история с “взрывной агрессией и угрозами” соседа. Она сочла это, каким-то образом, связанным с историей насилия в детстве. Она увидела, что возможно есть связь этой истории с ее страхом выходить из дома, и она решила рассказать это, чтобы освободиться и в надежде реализовать мечту о помощи своей дочери. Через некоторое время она начала рассказывать мужу о пережитом в детстве насилии. По мере того, как она делилась своей историей, она начала предпринимать шаги к тому, чтобы снова выходить из дома одной. Когда она поняла, что ее мечта уже может стать реальностью, она также почувствовала, что в терапии больше нет необходимости. Она смогла самостоятельно посещать дом своей дочери, и таким образом, ее мечта сбылась.

Здесь мы видим фокус на фрустрированной мечте Бетти, которая освободила в ней осознание того, как два травматических процесса (агрессия ее соседа и насилие со стороны дяди), привели к ее страху выходить из дома в одиночку. Она переступила пределы дилеммы, предъявленной ей проблемой и мечтой, рассказав историю о насилии и принимая мудрость, защищавшую её саму в собственном доме. Этот уход в безопасность (“агорафобия”) и был в этом случае мудростью, которую часто можно обнаружить в корне того, что на поверхности представляется как проблема.

Итак, пока наши беседы раскрывали решения, о которых мечтала клиентка, они также касались мудрости, которая скрывалась в вызовах и вытекающих из них ресурсах, которые они раскрывали (Wade, 1997, 2007). Мой профессиональный и личный опыт (McCarthy, 2010), говорит о том, что когда наши прежние пути получают признание и даже благодарность от нас, мы получаем свободу двигаться дальше с благодатью. Как много сил мы можем обрести, вновь соединяясь с нашими мечтами! Философские ориентиры или эстетика, которые направляют нас в такой работе с дуальностями, происходит из старинной ирландской метафоры о пятом царстве (Byrne & McCarthy, 2007).

Пятое царство

В настоящее время в Ирландии существует только четыре географических области (провинции). Неизвестно, существовала ли пятая область как отдельный географический регион. Тем не менее, следы ее существования прослеживаются в ирландском языке, где само слово «область, провинция» — “coiced”  или “cuige”, что обозначает «пятый». В произведениях двух ирландских философов, Хедермана и Керни (1977-1985), эта пятая область стала землёй воображения — сакрального места, где преодолены пределы дуальности жизни и где обычное становится необычайным (Byrne & McCarthy, 1988).

“Идея “пятого царства” — эстетическая аналогия, описывающая  пространство, которое не является ни физическим, ни географическим, ни политическим. Это место вне достижимости нашего обычного научного сознания. Тем не менее, требуется метод и язык, которые достаточно своеобразны (sui generis1), чтобы войти в это пространство и описать его” (Hederman, 1985, стр. 11).

Метафора пятого царства впервые представлена Ричардом Керни и аббатом-бенедиктинцем Марком Хедерманом. С 1977 по 1985 они устраивали литературные собрания для выражения разных взглядов по политическим, религиозным и культурным расхождениям в ирландском контексте. Обращение к метафоре пятого царства, в частности, в журнале “Журавлиная сумка” (магический мешочек друида — прим. пер.), который выходил 2 раза в год с 1977 по 1985, было попыткой выхода за пределы этих амбивалентных расхождений в ирландском культурном ландшафте. Это литературное собрание становилось сообществом “другого типа” в Ирландии. Оно задумывалось как форум, где люди, различающиеся по разным основаниям (неважно, были ли это религиозные, этнические, культурные или другие различия), могли мирно сосуществовать, взаимодействовать, творить совместно. Это был форум, где видение другого (“друг”) было дружественным (inter-viewing). Это был форум, где каждый мог быть отличным в пространстве совместного бытия (inter-being).

Керни и Хедерман заимствовали упоминание пятого царства из старинной ирландской легенды и считали, что она находится в Таре (графство Миде), и действует как “второй центр притяжения” (в противовес административному центру страны). Такой баланс между двумя центрами — “гарант мира и гармонии для всей страны в целом” (1977, стр. 10). Предназначением их журнала было отражать это пространство в (пост) модернистской Ирландии.

К диалогическому пространству: некоторые истории и таинства!

Было много споров о том, где находилось пятое царство географически и о том, что оно из себя представляла. Народная молва принесла нам две истории. Одна говорит, что четыре царства встречались на мифическом холме Уснех (Uisneach), а другая — что пятое царство располагалось в графстве Миде (Meath). По-ирландски “миде” обозначает центр, середину (Midhe). В старинных Анналах Вестмита упоминается пятое царство как историческая область в центре Ирландии. Холм Королей (Уснех) — то место в Вестмите, где встречались четыре царства. Этот холм — возвышенность, с которой хорошо просматриваются перспективы во всех направлениях.

Также говорят, что Верховный Король Ирландии, Туатал Техтмар в первом веке н.э. воздвиг дворец на холме Уснех, присоединив участки земли от всех окружавших его царств, таким образом, создав очерченное географически пятое царство. Это новое царство, которое давно перестало существовать, таким образом, и вмещало четыре остальных, и выходило за их пределы (превосходило, трансцендировало). Это было место, являющееся частью четырех царств, и одновременно отделенное от них. Также известно, что это было языческое место друидов, куда приходили короли и властители всех царств, чтобы решить свои конфликты и вопросы, путем обсуждения и бесед. Оружие складывали поодаль, поскольку люди приходили за советом и обсуждением. Это было диалогическое пространство, где все противоположные и противоречивые взгляды могли быть высказаны, услышаны без исключения, в атмосфере мирного сотрудничества.

Так, хотя историческая и мифологическая традиции расходятся в понимании того, было ли это реальное или воображаемое место, обе соглашаются в том, что для Ирландии упоминание пятого царства очень важно. Таким образом, пятое царство больше похоже на пред-расположенность (dis-position — Hederman & Kearney, 1977, стр. 10). Это — воображаемое место, где встречаются и обсуждаются разные интересы. Становятся возможными взаимные отношения друг с другом* Реальности деконструируются и конструируются. Разделяются и вновь соединяются события и образы. Это пространство воображения, пространство  возможностей.

 

  • В оригинале — “oneself and other = one another”. В русском языке мысль о близости разных людей передается проще – сохраняется корень ДРУГ, так же как и “разЛИЧие” может быть “отЛИЧием”, сохраняющим свою уникальность в социальном пространстве (корень ЛИЧ — лицо, личность, уникальная персона). — прим. пер.

Диалоги в пятом царстве

По мере переизобретения этого пространства для терапии, представлялось, что обсуждение возможного облегчает и клиентам и терапевтам совместное движение в со-творчестве. Здесь приветствуется ощущение неоднозначности в нашей жизни; в этой области нет экспертов, а только попутчики; нет уверенности и праведности, но лишь различные и неизвестные возможности. Джек, который боролся с трудностями в отношениях, так отозвался о неоднозначности в терапевтическом процессе:

“Мне полностью нравится идея, что “эксперт” открыт, и, если можно так сказать, незавершен”.

Войти в пространство, где нет жесткости или приверженности исторической рамке, нет определенных философских или теоретических установок — предложение волнующее и захватывающее. Как говорилось выше, определенность уходит, когда мы принимаем риск, стоя перед лицом удивительных, но еще неизвестных нам возможностей. Вероятно, как утверждает Хедерман,

“Пространство, возникающее… когда мы входим в трансцендентное измерение пятого царства, открывает доступ свежему воздуху с нейтральной территории или неизвестности, чтобы он пронесся по земле… врывается вихрем, сметая паутину с привычного и традиционного” (1985, стр. 115).

Ирландский художник Луис ле Броки, рассказывает, что образы его искусства сами находят себе место на холсте, а он помогает им в роли наблюдателя, свидетеля “происшествия”. Здесь слово “происшествие” может служить метафорой удивительных явлений, когда мы со-конструируем. Его слова — из мира искусства, и они также отражают рефлексивность терапевтической встречи. В мире художника ландшафт холста схож с пространством терапевтической беседы, где происходит совместное конструирование. В этом диалогическом пространстве терапевт (или консультант), как и художник ле Броки, не навязывает свои профессиональные представления, но фасилитирует проявление возможностей (McCarthy & Byrne, 1988, 2008; McCarthy, 2004).

В сплетении диалога привычные линии коммуникации между участниками прерываются и соединяются по-новому (Le Brocquy, 1986). В этом сплетении участники становятся соавторами в сочинении и изобретении новых трансформационных переживаний и историй. Новое появляется не из заранее заданных, универсальных профессиональных практик. Повторяя слова ле Броки, один из клиентов охарактеризовал терапевтический процесс как “побыть в руках” — как в колыбели, нежно оберегающей терапевтические отношения. Метафора пятого царства может служить напоминанием о пространстве, которое всегда существует там, за пределами дуалистической игры нашей физических, социальных, умственных и эмоциональных жизней. Оно одновременно является и их частью, находясь в стороне от них. Это пространство так описывают некоторые мои собеседники из областей коучинга, наставничества, консультирования, супервизии и обучения:

“Во время таких бесед мы можем соединить эмоции и интуицию без разделения — в этом есть целостность” (Тереза Хегарти)

“Когда возникает конфликт или непонимание — отдать им должное, но знать и уделять внимание тому пространству, которое существует за конфликтом/непониманием” (Джулия Ума Браун)

“Встреча сердец и душ в пространстве за пределами наших индивидуальностей — восхитительный опыт. Под покровом слов скрывается мощная осязаемая сила, которая больше нас обоих, и я ощущаю смирение перед тем, что появляется из ЭТОГО” (Чан Мадхави Джадунатх).

Терапия как сокровенное пространство

Присоединение к более объемным переживаниям, которые приводят к ощущению единства и единения с теми, с кем мы общаемся или в какой ситуации находимся, также предполагает обретение духовных ориентиров. В этом единении (“communion”) консультант или психотерапевт не может рассматриваться как основной «делатель». В этом взаимосвязанном пространстве не он делает что-то для клиента. Скорее они делают что-либо вместе с клиентом. Это — процесс со-творчества, в котором мы взаимно действуем, взаимно видим и взаимно существуем!

Этот процесс сотворчества отражается в следующем диалоге о терапии с клиенткой Мэри:

Интервьюер (И): Чему способствовал процесс такой терапии для вас?

Мэри (М): Уверенность будет недостаточно сильным словом, процесс терапии вызвал во мне уверенность, чтобы принимать решения в своей жизни. Я назвала это “пропалывать сад” — избавляться от вещей, которые были отягощающим грузом, как-то так…

И: Когда вы назвали это “прополкой сада” — когда были в терапии?

М: Да, в течение терапии.

И: Вы любите заниматься растениями?

М: Нет.

И: Откуда произошла метафора?

М: Не могу сказать.

И: Она не исходила от терапевта?

М: Нет, определенно нет.

Не-знание и не-деяние!

Такое понимание сотворчества, не определенного заранее, развивающегося в взаимном общении и удивительного, резонирует с концепцией “не-знания”, предложенной Харлин Андерсон (1997) и даосской концепцией не-деяния (“у вэй”). Терапевты и клиенты вовлечены в процесс единого развития, который включает и всех участников, и саму жизнь. Что часто бывает удивительно в этом процессе — то, что ответы, образы, метафоры, внутренние ощущения, интуиция — все это как будто ниоткуда проявляется и является нам, как отметила Мэри. В этом процессе нет заранее заданных целей или нормативов ни со стороны терапевта, ни со стороны терапевтической системы (организации или профессионального сообщества), которых необходимо достичь. Вместо этого, терапевты и консультанты становятся помощниками и участниками в со-творчестве отношений, целей, терапевтического процесса, результата. В этом отношении, моя ирландская коллега Бернадетта О’Салливен (2010) приглашает нас стать “страстными учениками” в наших путешествиях с клиентами. Каждая возможность беседы — это взаимное соглашение, а также подчинение мудрости со-конструируемой ситуации. Каждая сессия приглашает нас помогать клиентам и всей жизни в целом. Все это зовет нас занимать пространство — сокровенное пространство, где истории боли могут быть приняты в обстановке уважения и любви, и таким образом смогут быть трансформированы (Waldegrave и др., 2003). Клиентка Дебби утверждала, что она “обретает инсайты” и “способна подчиниться собственным слабостям, в то же время ощущая значимость и полное принятие”.

Объединение в поле!

В этом процессе участники как будто бы объединяются в более широкое поле (назовем это так). Когда мы взаимосвязаны так, как говорила Мэри в своем интервью выше, мы чувствуем себя частью этого большого поля. Клиенты отзываются о процессе как об “ощущении сильного присутствия” в помещении, это ощущение пронизывает все происходящее, включая людей и окружение. Во время встреч, участники чувствуют глубокую связь между собой, и ведут друг друга, не забывая о своей индивидуальности и проактивности. Говоря об этой проактивности и совместном ведении встречи, девушка по имени Дейрдре, высказалась таким образом:

И: Направляли ли вы терапевтическую беседу?

Д: Да, я направляла и вела, но иногда направляли вопросы — они подсвечивали или предлагали проблему, или неразрешенную ситуацию, и мне приходила подсказка. И вопросы помогали мне понять, что в моих силах найти ответ. Я думаю, что так, как вы спрашивали, ваш вопрос также направлял беседу. Но я, наверное, давала вам понять, какой вопрос спросить.

И: То есть, вы помогали нам!

Д: Да, и ваши вопросы помогали также мне самой. Я думаю, что это двусторонний процесс, как между консультантом и клиентом.

“Присутствие” и терапевтические отношения: факторы возникновения изменений и трансформации

Поскольку “присутствие” оказалось важным в такой работе, то тот, кем является терапевт/консультант — это ключевой элемент в обслуживании клиента и в услугах, которые мы предлагаем. Кто и каким образом находится вместе — становится более важным в терапевтических встречах, чем что и где. Хаббл и др. (2004) отчетливо продемонстрировали, что ресурсы, с которыми клиент приходит на терапию — это наиболее сильный предиктор успешного результата. Этот фактор точно так же касается и самих терапевтов. Все терапевтические модальности предполагают присутствие терапевта. Чтобы присутствие проявилось, мы располагаемся в комфортном пространстве, в котором нет привязанности, но проявляется сострадание. Если мы не находимся в таком пространстве, мы становимся уязвимы и можем попасть в ловушки проблем наших клиентов. Также мы должны быть бережны к тонкой линии между процессами “передачи” («трансмиссии») и “проекции” (Vasudeva & McCarthy, 2004). В процессе “передачи”, мы настроены на клиента и осознанно резонируем на грубом, тонком и духовном уровнях. В процессе “проекции” мы уязвимы, скрывая неосознанные теоретические и профессиональные суждения и предрассудки по отношению к жизни клиента. Когда единение (communion) исчезает, мы становимся изолированными монадами. Удачное напоминание о силе проекции мы найдем в стихах Джеймса Стивенса, ирландского поэта и мистика. Он спрашивает и затем предлагает:

“Действительно ли волк скрывается по соседству? Мы видим так, каковы мы сами, и наши глаза проецируют наш собственный образ на все, что вокруг. Если мы смотрим со страхом — мы видим страшное; если смотрим с любовью — то небесные краски светят нам из темниц и подземелий. Мы вечно изобретаем друг друга; мы разбрасываем свои  грехи вокруг и называем их своими соседями; давайте же разбрасывать наши добродетели и так строить город, в котором будем жить” (Стивенс, 1978, стр. 50).

Не проецируя наши собственные “грехи” на других, мы возвращаемся к открытой принимающей и уважительной позиции (disposition2). Мы находимся в согласованности (со-глас-ованности) с другими, вне привязанности или чрезмерной вовлеченности, но всегда в любви и сострадании. В таком пространстве мы присутствуем как данность в настоящем времени.

Любовь как состояние в процессе терапии

“Жизнь есть любовь” (мой отец, 2008)3.

Понимание Пятого Царства как “пространства” принятия внутри и между нами вызывает в памяти определение Любви, данное Умберто Матураной (1985):

“Любовь заключается в том, что мы открываем пространство существования для другого в со-существовании с самим собой в особенной области взаимодействия”.

Эти слова Матураны о любви мы услышали от него самого на интенсиве в Оксфорде в 1985, который продолжался неделю и был организован Кенсингтонским консультационным центром. С того времени, они стали чудесным напоминанием о важности любви в терапии и консультировании. Любовь для Матураны — фундамент всех социальных, биологических и экологических отношений. Любовь необходима для выживания живых существ. Без любви мы умираем. Это прекрасное понимание. Для него и для многих других когнитивистов, биологов, социологов и экологов, сотрудничество и сосуществование — нежные нити, из которых сплетается паутина жизни — паттерны, которые соединяют.

Как же мы поддерживаем такое понимание любви в практике терапии и супервизии, не вовлекаясь чрезмерно и таким образом, не становясь частью проблемы, с которой к нам обратились за помощью? Если мы становимся слишком вовлечены, значит, мы стали привязаны к предпосылкам тех, кто к нам обратился. Их проблемы становятся  персонализированной или конкретизированной реальностью для нас; Это интересный вызов для всей терапии и консультирования!

Для того чтобы делиться добродетелями, а не “транслировать грехи”, сострадание, эмпатия и любовь должны править в нашем сердце. Быть для тех, кто приходит к нам с уважением — это значит почитать таинство их бытия.

Точка спокойствия

Чтобы быть в состоянии концентрации и присутствия, нам нужно быть способным погружаться в пространство внутри нас самих, где на нас не влияют колебания разума, эмоций и убеждений, которые могут отвлекать нас от полной вовлеченности в процесс. Таким образом, мы одновременно и вовлечены, и беспристрастны! Как будто мы и отдыхаем, и в то же время присутствуем в этой точке спокойствия. На уровне “духа” мы в “единении”, в то же время — одновременно воспринимаем потенциал колебаний на уровнях мыслей, эмоций, поведения как внутри нас, так и в клиентах. В этом связующем  пространстве, возникает умиротворение и почтение к любым вещам. В этом пространстве всё становится возможным и уже возможно, когда мы слушаем из тишины и от души. Вот рефлексивный отклик по поводу спокойствия, диалога и присутствия. Эта обратная связь вошла в отчет Рут по модулю “Личное и профессиональное развитие” в рамках супервизионного тренинга по системной терапии:

“Меня переполняют чувства, когда я познакомилась с приглашающим, поддерживающим, внимательным, глубоким спокойным пространством. Несмотря на то, я боролась с идеями, установками, с ощущением того, что  меня ограничивают, я испытала чувство теплоты, неподдельного интереса и тишины.

Тишина — так я бы охарактеризовала самый неожиданный аспект присутствия и во мне это вызывает ощущение очень высокой надежности процесса. Это мне напоминает, когда я в безопасности, полностью и добровольно присутствую…, когда я слушаю и отвечаю другим, это пространство, которое мы можем создавать вместе, имеет элементы “духовного” — чувство того, что создается нечто большее, чем позволили бы возможности каждого из нас как человека” (Eustace, 2010).

Вы можете спросить, как мы можем увидеть ситуацию без влияния колебаний разума, эмоциональных бурь, предрассудков и суждений? Как нам развивать способность видеть проблемы четко, безоценочно, не судить исходя только из нашего собственного опыта? Также возможен вопрос, возможно ли и как порождать сострадание и любовь, в то же время, оставаясь в состоянии не-привязанности и осознанности? Слово “порождать” используется потому, что все, что мы делаем — мы делаем совместно. Это еще одно сотворчество. Скажем, если мы видим кого-либо и не чувствуем с ним “химии”, сможем ли мы делиться чувством любви и сострадания? (McCraty, 2004).

 Целостность

Простым ответом может быть, как говорилось выше, развивать в себе чувство благоговейного любопытства, несмотря на то, что мы наблюдаем внешне. Как упоминал Джеймс Стивенс (1978), то, как мы смотрим, в большой степени определяет то, что мы видим. Поэтому развитие уважительного отношения в нашей практике не только будет полезно для клиентов, но и нам самим. Теперь есть очевидное подтверждение, что если мы можем порождать любовь, признательность и сострадание в отношении других, то сами мы становимся более устойчивыми, более последовательными и целостными физиологически и ментально (McCraty, Bradley & Tomasino, 2004). Это состояние целостности не только защищает здоровье и ощущение благополучия терапевта, но и приглашает клиента к такому же состоянию целостности и стабильности. Используя аналогии из музыки, когда две арфы настроены на один лад, если ноту сыграть на большой арфе, меньшая отзывается в резонанс и появляется гармония звучания обеих арф. Чудо в том, что малая арфа затем начинает звучать по-своему на своем ладу (O’Donoghue, 2004, стр. 68).

Чувства

Как и резонирующие арфы, живые существа также передают “нечто” в общении — что-то тонкое и не определяемое стандартами физики. Мы воспроизводим это в беседе и в отношениях друг с другом. Мы можем чувствовать, приглашают ли нас говорить, или нет. Любовь и признание ощущаются. Мы можем почувствовать положительные эмоции, окружающие нас, когда мы в хорошей компании. Когда мы можем оставаться в состоянии физической, умственной и эмоциональной целостности, а клиент говорит о чем-то, что мы сами не любим в нашей собственной жизни, мы все равно сможем продолжить быть в пространстве любви и проявить сострадание и признание. Это, в свою очередь, помогает клиенту быть более целостным. Как сказала Дейрдре, “Это двусторонний процесс”.

Если мы можем оставаться в “здесь-и-теперь”, то осознанность, энергия и бытие становятся важнейшими компонентами в нашем бытии вместе, в нашем “со-бытии”, как это называет вьетнамский буддийский учитель Тит Нат Хан (McCarthy, 2004). С терапевтической точки зрения интересно, как философ Людвиг Витгенштейн понимает природу бытия и жизни. Он говорил, что если понимать вечность не как бесконечную длительность времени, а как отсутствие времени, то вечная жизнь принадлежит тем, кто живет в настоящем моменте. Мэг, которой предстояло расставание со своим партнером, так описала это состояние в терапии:

“Мне нравилось, как мы работали вместе. Это был опыт раскрытия сути, более четкого видения, налаживания. В этом было ощущение духовности. Временами это было очень явно видно. В работе с вами было глубокое ощущение одухотворенности всех изменений. Наше взаимодействие было как зеркало, в котором я могла увидеть глубину моего духа. Я счастлива и мне хочется петь. Это духовная терапия”.

Мы даже можем сказать, что в жизни, так же как на работе, мы не можем не быть духовными. И также мы не можем не присутствовать! В этом присутствовании мы открываем возможности для объединения (“communion”).

Мэг постоянно ссылалась на важность со-конструирвоания. Она также утверждала, что ожидала от терапевта “стать частью ее проблем”. Таким образом, она чувствовала, что будет уверена, в том, что она понята и не осуждена. Когда нам удается мечтать и воображать, хотя бы из “глубины подземелий”,  мы открываем себя бесконечности возможностей. Великий американский визионер и писатель Генри Торо, ярко описал этот процесс в завершающей главе своей знаменитой книги “Уолден”:

“Если человек уверенно движется по направлению к своей мечте и стремится жить такой жизнью, какую он себе вообразил, то успех придет к нему в самый обычный час и совсем неожиданно”.

Слова благодарности и признательности

Благодарю своих партнеров по диалогу (Тереза Хегарти, Джулия Ума Браун, Хан Мадхави Джадунатх, Рут Юстейс) за все наши сотворческие совместные беседы, за разрешение использовать отзывы и имена в этой рукописи. Мэри, Мэг, Дейрдре, Джек и Дебби для этого выбрали псевдонимы. Без этих бесед, пространство пятого царства стало бы мифом, но не живым опытом. Без отклика “с кресла напротив” мои собственные описания остались бы односторонними — полуправдой. Я также благодарю тех, кто являлся и является моими вдохновляющими коллегами по команде — Ноллейг Бирн, Филип Керни, Бернадетт О’Салливен, Эрнст Саломон, Шри Васудева. В моем сообществе есть многие, кто напрямую не упомянут здесь, и тем не менее, они всегда присутствуют в моей работе. Некоторые уже покинули нас (*), но их следы всегда живы4.

Примечания:

  1. Sui generis — в частности
  2. Dis-position — термин употребляется участниками Общества Пятого Царства (Ноллег Бирн, Филип Керни, Имельда МакКарти) для обозначения способности быть многосторонним, принимать все позиции, но сохранять нейтральность. Амбивалентная дис-позиция — все позиции накладываются (juxtaposing), и сохраняются в диалоге. Ко всем сторонам (позициям) проявляется сострадание. Дефис в написании создает впечатление движения, это деконструирует внутреннюю статичность терапевта. Это динамичная открытость к со-конструирвоанию.
  3. В начале 2008, мой отец Кевин Колган (1920-2008) переехал жить к нам с мужем после инсульта. Однажды вечером за чаем, он взял руку моего мужа Майкла и сказал “Майкл, я люблю тебя”, на что Майкл ответил “И я люблю тебя, Кевин”. Отец на мгновение замолчал, и затем произнес эти незабываемые слова “Конечно, жизнь — это любовь”.
  4. (Ireland) Nollaig Byrne, Philip Kearney, Gabriel Kiely, Richard Kearney, Mark Patrick Hederman, Marie Keenan, Valerie O’Brien, Helen Burke, Arlene Healy, Therese Hegarty, Marie Kenny, Bernadette O’Sullivan, Jane Williams, Jim Sheehan, Alan Carr, Ed McHale, Gina Whelan, Julie Uma Brown, Helen Moylan, Carmel O’Hara, Aileen Tierney (Italy) Gianfranco Cecchin*, Luigi Boscolo, Umberta Telfner, Laura Fruggeri, (Sweden) Ernst Salamon, Mia Andersson, Klas Grevelius* (UK) Peter & Susan Lang, Elspeth McAdam, Elsa Jones, Gill Gorell Barnes, Alan Cooklin, Karen Partridge, Gail Simon, Gwyn Whitfield, John Shotter, (USA) Monica McGoldrick, Lynn Hoffman, Sal Minuchin, Braulio Montalvo, Marcelo Pakman, Sheila McNamee, Harlene Anderson, Harry Goolishian*, Peggy Penn, Ken &
    Mary Gergen, Sallyann Roth, Norma Van Dyke, Judith Landau, Steve de Shazer*, Insoo Kim Berg*, Rich Simon, Don Bloch, (Canada) Karl Tomm, Stephen Madigan, Allan Wade, Vikki Reynolds, Chris Kinman, Chan Madhavi Jadoonath, (Norway) Tom Andersen*, (Germany) Kurt Ludwig, (Czech Republic) Zdenek Macik, (Australia) Carmel Flaskas, Michael White*, Cheryl White, David Denborough, (New Zealand) Taimalieutu Kiwi Tamasese, Flora Tuhaca*, Charles Waldegrave, (Trinidad & Tobago) Sri Vasudeva, Reena Rampersadsingh, Diana Mahabir Wyatt.

Имельда Маккарти

Перевод Алексея Михальского

 Журнал «Context” Ассоциации семейной терапии и системной практики, Великобритания, 2010

Примечание переводчика

 Роль переводчика очень сложная. Нужно наиболее четким образом выбрать те слова, которые составляют название подхода.

 Несмотря на то, что я знаком с Имельдой МакКарти и ее идеями более 20 лет, готовя перевод, пришлось долго думать, как лучше представить название этого подхода по-русски (в оригинале это “Fifth Province” — буквально — “Пятая провинция”). Наиболее сильно смущало то, что слово “провинция”, как нам кажется, носит негативные коннотации (древнеримские провинции, окраины с нечеткой системой власти, противопоставление городу и тд.). Появилась задача найти верные слова.

Мы проконсультировались с автором. Выяснилось, что слово “провинция” в Ирландии = это регион или область, совпадающая географически с древними Королевствами Ирландии. То, есть для ирландца “провинция” имеет другой — более загадочный и спокойный, менее политический оттенок. По согласованию с Имельдой, мы выбрали слова “королевство” или “царство”, и решили остановиться на привычном для нашего слуха “Царство”. Это слово у нас сказочное, носит как раз сокровенный, зачарованный оттенок, что очень совпадает с идеей Пространства События и Сотворчества.

Если ирландское “Пятое Царство” сравнивать с более знакомыми нам аналогиями, то вспоминаются такие места как “гиперборея” (легендарная северная страна, где все были счастливы), или заявленная идея ВДНХ, где все республики Союза могли быть представлены в единстве разнообразия, в мирном пространстве научного и хозяйственного со-творчества. Например, в фильме “Свинарка и пастух” (1944 г.), знакомство персонажей, вологодской девушки и парня из Дагестана происходит именно на ВДНХ. Что это за место — ВДНХ? Москва ли это, или не совсем? Или это — возможность быть самим собой, выходя в какое-то другое, совместное пространство?

Вот такая история перевода и адаптации. Хочется сказать еще пару слов. Получается, что ирландское “Пятое царство” по созвучию схоже с нашим  “Тридевятым царством”. Для нас — это очень далекая земля, герой, который отправляется за “тридевять земель” и должен в своих странствиях пересечь ряд территорий и находящихся между ними границ, в поиске Тридевятого Царства. Это уже совсем иная, необычная и “странная” страна, волшебная и зачарованная… В нее мы сейчас и отправимся с нашими клиентами по приглашению Имельды МакКарти. Добро пожаловать!

Библиография

  1. Anderson, H. (1997) Conversation, Language, and Possibilities: A Postmodern Approach to Therapy. New York: Basic Books.
  2. Byrne, N.O’R. & McCarthy, I.C. (1988) Mistaken Love: Conversations on the problem of incest in an Irish context. Family Process, 27: 181-199.
  3. Byrne, N.O’R. & McCarthy, I. (2007) The dialectical structure of hope
    and despair: A fifth province approach. In C. Flaskas, I. McCarthy & S. Sheehan (Eds) Hope and Despair in Family Therapy: Reflections on Adversity, Forgiveness and Reconciliation, London: Routledge.
  4. Eustace, R. (2010) Reflections on Personal & Professional Development Process in the Supervisors Training Programme of Clanwilliam Institute, Dublin. (Unpublished).
  5. Hederman, M.P. (1985) Poetry and the Fifth Province, The Crane Bag 9, 1:
    110 -119.
  6. Hederman, M.P. & Kearney, R. (1977-1985) The Crane Bag: Book of Irish Studies. Vols 1 & 2. Dublin: The Wolfhound Press.
  7. Hoffman, L. (1981) Foundations of Family Therapy. New York: Basic Books.
  8. Hubble, M.A., Duncan, B.L. & Miller, S.D. (2004) The Heart and Soul of Change: What Works in Therapy. Washington: American Psychological Association.
  9. Le Brocquy, L. (1981) Notes on painting and awareness. In D. Walker (Ed.) Louis Le Brocquy. Dublin: Wardriver Press.
  10. Le Brocquy, L. (1986) Louis Le Brocquy. RTE 2 Documentary. November.
  11. Maturana, H.R. (1985) A Week with Humberto Maturana. An invited conference organised by Kensington Consultation Centre, London, in Oxford. July. McAdam, E. & Lang, P. (2009) Appreciative Work in Schools: Generating Future Communities. Chichester: Kingsham Press.
  12. McCarthy, I.C. & Byrne, N.O’R. (1988) Mistaken love: Conversations on the problem of incest in an Irish context. Family Process: 27: 181-199.
  13. McCarthy, I.C. & Byrne, N.O’R. (2008) A fifth province approach to intra- cultural issues in an Irish context: Marginal illuminations. In M. McGoldrick & K. Hardy (Eds) Revisioning Family Therapy: Race, Class, Culture and Gender in Clinical Practice, 2nd Edition. New York: Guilford Press.
  14. McCarthy, I. (2004) The fifth province and spirituality: Co-creating a sacred space of love in therapy conversations. In S. Madigan (Ed) Therapy from the Inside Out. Vancouver: Yaletown Family Therapy Press.
  15. McCarthy, I. (2010) A traumatic intrusion with transgressive possibilities: Power as a relational and discursive phenomenon. Context, October: 21-24. McCraty, R., Bradley, R.T. & Tomasino, D. (2004-2005) The Resonant Heart. Shift: At the frontiers of consciousness. Dec 2004 – Feb 2005: 15-19. O’Donohue, J. (2004) Divine Beauty. London: Bantam Books.
  16. O’Sullivan, B. (2010) On being willing apprentices. Feedback, 12: 4-15.
  17. Partridge, K. (2007) The positioning compass: A tool to facilitate reflexive positioning. Human Systems, 18: 96-111.
  18. Stephens, J. (1978) The Crock of Gold. London: Pan Books.
  19. Thoreau, H.D. (2004) Walden. Boston:Beacon Press.
  20. Vasudeva, S. & McCarthy, I. (2004) Meditation and Therapy. (http://web. me.com/imeldamccarthy1/www.imeldamccarthy.com/Links_files/Meditati on%20for%20Therapists%20Interview%20-%20SV%20%26%20IMcC.pdf)
  21. Wade, A. (1997) Small acts of living: Everyday resistance to violence and other forms of oppression. Journal of Contemporary Family Therapy, 19: 23-40. Wade, A. (2007) Despair, resistance and hope: Response-based therapy with victims of violence. In C. Flaskas, I. McCarthy & S. Sheehan (Eds) Hope and Despair in Family Therapy: Reflections on Adversity, Forgiveness and Reconciliation. London: Routledge.
  22. Waldegrave, C., Tamasese, K., Tuhaka, F. & Campbell, W. (2003) Just Therapy – a Journey: A Collection of Papers from the Just Therapy Team, New Zealand. Adelaide: Dulwich Centre Publications.

Источник: Представь себе. Сборник материалов по краткосрочной и системной терапии. Выпуск 4. Июль 2019.