Время, эпизоды и истории

Время, необратимое время, с полными возможностей прошлым, на-стоящим и будущим впервые появляется в конструктивистских подходах – в Ориентированной на решении краткосрочной терапии (ОРКТ) и нарративной терапии.

В обеих школах терапевт с помощью вопросов, ориентированных на время, может предложить клиенту переместиться в будущее – поливариативное будущее, где у того появляется возможность выбрать для себя предпочтительный вариант/варианты, взглянуть из этой новой позиции на настоящее и/или прошлое и переописать их таким образом, чтобы они способствовали наступлению этого желательного будущего. Возможен и обратный ход, когда терапевт помогает клиенту увидеть в уникальных эпизодах его прошлого предпочтительный для этого клиента (семьи) опыт, распространив его на настоящее и будущее.

Идею Уникального эпизода, то есть необычного опыта (поведенческих или коммуникативных актов, переживаний, мыслей и пр.), который выбивается из общего стиля, логики и смыслов проблемно-насыщенных историй, рассказанных клиентом с целью описать себя и свою жизнь, сформулировал М.Уайт (White, 1989).

Так, для супружеской пары, которая устала от постоянных конфликтов, уникальным эпизодом будет час, день, месяц, период/периоды в их совместной жизни, когда им удавалось обходиться без конфликтов. Узнав о существовании этих счастливых мгно-вений, терапевт в качестве следующего шага выясняет, насколько предпочтителен данный опыт для супругов.

Затем он спрашивает о других аспектах прошлого, в которых обнаруживалось что-то общее с уникальным эпизодом или близкое к нему по смыслу (Кто из вашего окружения мог предсказать, что в отпуске вы не будете ссориться? Случалось ли и до отпуска, что вы вдруг замечали в себе подобную терпимость (термин клиента)?).

Далее терапевт задает вопросы, связывающие прошлый опыт с настоящим (Когда вы вспоминаете время отпуска или о ваших мирных отношениях до рождения сына, это как-то меняет восприятие событий, случившихся в последнее время?).

И, в заключение, следуют вопросы, распространяющие уникальную историю на будущее (Учитывая ваши взгляды на события, которые мы сегодня обсуждали, как вы полагаете, какой для вас будет следующая неделя/месяц/год? Если вы вновь, как во время отпуска, попытаетесь использовать ваши способности к терпи-мости, то, как вы полагаете, какая последует реакция?).

Итак, именно опыт уникальных эпизодов – основной ресурс, исполь-зуемый нарративными терапевтами для создания времени, в котором прошлое, настоящее и будущее неоднозначно взаимосвязаны, что всякий раз открывает перед человеком новые возможности.

Другой немаловажный ресурс, питающий эти путешествия во времени, М.Уайт позаимствовал у французского постструктуралиста Жака Деррида. Речь идет о категории Деконструкции. По сути, выявление и распростра-нение во времени уникальных эпизодов – это и есть метод деконструкции жизненного нарратива.

У Деррида деконструкция выступает как стратегия по отношению к тексту, включающая одновременно и его деструкцию, и его реконструкцию. При этом в тексте выделяются маргинальные, подавляемые мотивы, противо-направленные относительно “основной” темы и ее развития. Текст в этом случае оказывается не мирным гомогенным единством, а пространством репрессии. Цель деконструкции – активизировать внутри-текстовые очаги, где проявляется сопротивление диктату некоего “главного смысла” (Современная западная философия, 1991).

Нарративные терапевты применяют так называемое деконструктивное выслушивание. В отличие от роджерианского терапевта, чье активное слушание направлено на то, чтобы отражать историю клиента, подобно зеркалу, без искажения, нарративный терапевт ищет скрытые смыслы, разрывы, признаки конфликтующих историй.

Такая практика позволяет открыть пространство для тех аспектов жизненных нарративов, которые находятся на периферии сознания и пока еще не обрели свою историю, и ослабить хватку господствующих, ограничивающих историй. Иначе го-воря, появляется возможность отнестись к своим жизненным сюжетам не как к пассивно накапливаемым фактам, но как к активно конструируемым историям.

Одновременно ставится под сомнение непреложность любых жизненных нарративов. Проводится идея, что общепринятый или офици-ально санкционированный смысл той или иной истории – это всего лишь одна из возможных интерпретаций. Интерпретации терапевта также ли-шаются духа экспертности, его главная цель – создать новую историю, выделить новый конструкт и развить его, если выяснится, что, с точки зрения самого клиента, он для него более желателен.

Заметим, что, вопреки провозглашаемому релятивизму, некоторые устойчивые установки относительно того, что для человека лучше, у нарративных терапевтов все-таки имеются. Прежде всего, здесь следует указать значение, которое придается Позитивной истории и Активной пози-ции человека.

Первая исходит из сути терапевтического проекта в целом, ориенти-рованного на то, что психотерапия должна существовать в условиях рынка и выступать как явственно слышимый дискурс в так называемых циви-лизованных странах, – поэтому предполагается, что психотерапия помо-гает людям улучшить их жизнь. Человеку, которого все устраивает, неза-чем обращаться к психотерапевту. Обращаются главным образом те, кого что-то не устраивает, волнует, огорчает, что и становится стержнем его повествования. В терминах нарративной терапии подобное повествование выступает как проблемно-насыщенная история. В противоположность последней, позитивная история – та, где данная проблема устранена. За-метим, вопрос о том, что действительно является проблемой, а что – нет, человек все-таки решает сам, и термин “позитивная” здесь условен.

Что будет делать нарративный терапевт, если к нему придет человек и, рассказав свою историю, заявит, что она настолько позитивна, что его это не устраивает? Станет ли нарративный терапевт помогать данному человеку в том, чтобы переписать его историю, сделав ее более проблемно-насыщенной?

Вторая установка, по сути, означает, что нарративные терапевты с большим вниманием относятся “к событиям, которые могут быть пере-сказаны как история “борьбы против несправедливости”, нежели к тем, которые рассказываются как истории о “человеке как о жертве”” (Фрид-ман, Комбс, 2001, с.73). Данная установка обязана своим появлением знакомству М.Уайта с идеями Мишеля Фуко. Этот французский философ думал, что базовые, “общепонятные” идеи, которые люди обычно при-нимают за “законы жизни”, “порядок вещей” и “вечные истины”, и кото-рые касаются вопросов, что есть человек и общество, в действительности существенно меняются по ходу истории.

В каждом конкретном обществе, в каждый конкретный момент/период истории существуют дискурсы, определяющие, какое знание следует считать истинным, – в том числе и представления о том, что такое умственная патология и психическая норма, преступление, заболевание, сексуальность, и как на основе этой классификации человека идентифицировать – изолировать, наказать и ущемить. Те, кто контролирует дискурс, – контролирует знание, и, вместе с тем, доминирующее знание данной среды определяет, кто может занять в ней властные позиции. Для Фуко Власть – это знание, а Знание – это власть. Уайт вслед за Фуко полагает, что мы склонны интернализовать доминирующие нарративы нашей культуры, веря в то, что они содержат истину о нашей идентичности.

Между тем, эти господствующие нарративы скрывают от нас возможности, которые другие нарративы могли бы нам предложить. “Люди приходят в терапию или когда доминирующие нарративы не позволяют им прожить свои собственные предпочтительные нарративы, или когда человек активно участвует в воплощении историй, которые он находит бесполезными” (там же, с.65).

Таким образом, подчиняясь власти указанных доминирующих дискур-сов (М.Фуко и М.Уайта), нарративные терапевты стремятся побудить че-ловека занять активную позицию по отношению к бесполезным для него метанарративам, благодаря чему он сможет противостоять им, получив тем самым возможность переписать свою историю так, как ему будет удобно.

Оставляют ли нарративные терапевты человеку право на выбор жертвенного пути? Что будет делать нарративный терапевт, если выяснит, что, описывая себя как жертву, человек следует глубоким убеждениям и вполне осознанному выбору?

Что будет с нарративным предприятием, если человек откажется выступать в качестве активного автора своей истории?

Понятно, что, прими нарративные терапевты идею равноправия всех стилей жизни и способов конструирования реальности во всей ее парали-зующей полноте, любое психотерапевтическое предприятие превратилось бы в излишество маргинальности. Что делать терапевту и клиенту в одной комнате, если, в конце концов, любая конструкция реальности так же хороша, как и все остальные? Или все они одинаково ни хороши, ни плохи?

Задолго до того, как термин “постмодернизм” завоевал популярность, Перри (пересказано по {Botella, 1997}) отметил парализующий эффект релятивизма, предложив в качестве контрсредства то, что он назвал Обязательством, дав ему следующее определение:

Утверждение персональных ценностей или выборов в условиях релятивизма. Сознательный акт или осознание идентичности и ответственности. Процесс ориентации Я в относительном мире (Perry, 1970).

Ботелла (op.cit.) полагает, что Обязательство Перри является существенным элементом конструктивизма.

Таким образом, практикуя вид терапии, сформировавшийся в процессе включения психотерапии в конструктивистский контекст, нарративный терапевт выступает для клиента в качестве временного профессионального сопровождающего, который содействует процессу выборов, совершаемых клиентом на основе его личных предпочтений, принятия на себя ответственности за эти выборы, осознания (описания) своей, устраивающей его, идентичности и ориентации клиента в мире с доминирующим дискурсом релятивизма.

Говоря о времени в нарративной терапии, упомянем еще один момент. Каждая сессия конструируется здесь как отдельный эпизод. Следуя идее гипертекста и позиции не-знания, о которой будет сказано позже, нарра-тивный терапевт не планирует свою работу на две или десять сессий впе-ред, он не ведет семью/клиента к какой-то понятной ему цели, моменту, когда семья станет, на его взгляд, функциональной или клиент превратится в актуализирующуюся личность. Путей может быть много, каждый мо-мент содержит в себе варианты выбора, и путь в целом непредсказуем. Критерий прекращения терапии – мнение клиента/семьи, что он решил те задачи, которые перед собой ставил.

Екатерина Жорняк

Из статьи: Нарративная психотерапия: От дебатов к диалогу. Московский психотерапевтический журнал, 2001. № 3.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s